Дом «юрского» периода

В Мещерском существует один из самых старых жилых домов Чеховского района. Эту кирпичную двухэтажку под № 24 построили ещё при последнем российском императоре Николае II в 1903 году – в разгар экономического кризиса и депрессии начала XX века. Спустя 112 лет здесь царят унылые настроения того периода прошлого столетия. «Мы живём в сарае!» – удручены обитатели коммуналки, которую до сих пор власти не признали даже ветхой. В двенадцати комнатах на почти 284 квадрат­ных метрах сначала жили пер­вые врачи местной окружной больницы. Дом, само собой, отапливали печкой. А сегод­ня за его только снаружи ка­жущимися крепкими стенами борются за выживание вдовы, пенсионеры, инвалид, пого­рельцы, дети… Одна из старожилов древ­ней постройки Екатерина Ти­мошинина въехала сюда в 1992 году с двумя дочками: годовалой и восьми лет. Дедушка малышек заболел туберкулёзом, и близких отселили из благоустроенной квартиры в Мещерском, чтобы они не заразились. Выделили одну шестнадцатиметровую комнату в коммуналке. – Сказали год – два пожи­вёте, и мы дадим вам жильё. Прошло 23 года! И так нам ни­чего до сих пор не дали, даже не поставили на улучшение жилищных условий, – воз­мущена вдова, вырастившая здесь дочерей, а теперь в этой же трущобе воспитывающая внучку-школьницу. Из удобств здесь лишь горя­чая и холодная вода в единствен­ной раковине на общей кухне, где жильцы собираются у кол­лективной плиты… Да центра­лизованное отопление взамен печного. Унитаз также один на всех жильцов шести комнат эта­жа. Как в туалете работает слив, слышно, словно вообще нет ни­каких стен и коммуникаций. – Когда подвал заполняет­ся, вода идёт фонтаном в кори­дор, – обрисовывает ситуацию Екатерина. Деревянная будка в общем широком коридоре нижнего этажа прячет от посторонних глаз личную ванную. Ею поль­зуется лишь одна семья, которая установила её на свои сбереже­ния за перегородками из досок, чтобы хоть как-то принять душ. Остальные жильцы плеска­ются в тазиках по комнатам. На первом этаже окна на­половину заложены одеялами и матрасами. Но даже в свитерах люди здесь мёрзнут, поэтому комнаты подтапливают обогре­вателями. В коридоре пол це­ментный. На кухне, напротив, деревянный, он давно просел. – Мы входим практически не на кухню, а в подвал, земля видна, – хором говорят хозяй­ки и отсчитывают четыре слоя ковров на провалившихся и гу­ляющих под ногами досках. После запомнившегося всем ЧП плита стоит на деревянном настиле. – Были по комнатам и ус­лышали грохот. Оказалось, плита провалилась в подвал. Загорелась проводка. Купили новую плиту, доски, вызва­ли мастеров, всё оплачивали сами. Отдали более 30 тысяч рублей, и никто нам затрачен­ных средств не возместил, – сетует Валентина Трухманова. – Хорошо, что мы были дома, иначе дом взлетел бы! – дополняет Екатерина. В общих помещениях об­лупившаяся штукатурка болта­ется над головой бахромой. А вспученный потолок уже более 20 лет поддерживают три под­порки-бревна. – Как бы второй этаж на нас не рухнул! Это может слу­читься в любой момент и убить людей, – тревожатся жильцы. За эти коммунальные ус­луги семья Екатерины отдаёт 3500 рублей в месяц с комнаты, не считая оплаты газа и света. – Не пойму, за что платим. Вода с перебоями, сейчас вот холодной нет. Все окна забиты гвоздями, потому что могут вы­пасть на улицу. За все годы нам лишь единственный раз заме­нили проводку – и то, только ту, которая загорелась на кухне. А когда в коридоре горела, то нам только поставили щиток. В любой момент, каждую секунду проводка может вспыхнуть, и мы сгорим. Если это случится днём, то ещё успеем выскочить. Если же ночью, то отсюда уже никто не выйдет. Жильё муни­ципальное – не я же должна всё ремонтировать, а всё, что можем, делаем своими силами, – говорит Екатерина Тимошинина. Дом № 24 состоит из контра­стов. Фасад снаружи ещё сно­сен, а внутри – разруха. На пер­вом этаже мёрзнут, а на верхнем маются от 28-градусной жары. Но окна также забиты намертво. А форточки малюсенькие. – Случись что, мы и через окно не спасёмся, – подключа­ется к разговору Марина, она – из погорельцев. Женщина уверена, что если бы дом вовремя ремонтировали, то он бы «ещё сто лет просто­ял». А пока с дыр в крыше вода затапливает даже соседей снизу. – Условий никаких! Ко­миссии поселения не призна­ли наш дом ни аварийным, ни даже ветхим. Отговорки: то нет денег, то жилья, чтобы нас выселить. Но легче дать нам квартиры, чем отремонтиро­вать рухлядь, – убеждена Ека­терина Тимошинина. Ещё в 2007 году районный совет депутатов принял про­грамму переселения из аварий­ного жилья. В перечень было включено около двадцати домов Любучанского поселения, в том числе и злополучный дряхлый дом № 24. Но вскоре полномо­чия стали передаваться районом в поселения. Утверждённый акт не получил движения. – После того, как полномо­чия по расселению граждан из аварийного жилья перешли в поселение, нами было призна­но аварийными три дома, но не одновременно, – делится пре­дысторией первый заместитель главы СП Любучанское Вла­димир Минеев. – Эта процеду­ра не так быстра: техническая экспертиза, за которую нужно заплатить, аукцион, подготовка документации… До 2012 года с домом в Любучанах на ул. За­водской мы успешно вошли в программу и построили ново­стройку для расселения. А ещё два дома, официально признан­ных аварийными, остались не расселёнными. Теперь это при­дётся делать через привлечение инвестиционных программ. Но с 1 января 2015 года по новому закону полномочия по рассе­лению снова перешли в Чехов­ский район. Сейчас мы юриди­чески уже не можем признавать дома аварийными. Хотя, конеч­но, они уже давным-давно не соответствуют требованиям и нормам проживания. Вот так, меняются законы, лица власти, полномочия пере­ходят от одних к другим и об­ратно, а подпорки потолка и гвозди в оконных рамах дома- долгожителя остаются. Елена ЛИХОВИДОВА, фото автора